Москва повышает ставки перед переговорами: что означает нынешняя пауза в мирном треке и давление на фронте

Россия продолжает масштабные удары по украинской энергетике и наращивает интенсивность боевых действий на ключевых участках фронта, в частности на Покровском направлении. В то же время в Вашингтоне и европейских столицах формируется новый контур давления на Кремль, который включает не только дипломатические каналы, но и экономические, энергетические и санкционные инструменты.

На этом фоне Украина параллельно готовится к сложному политическому периоду, связанному с возможным прекращением огня, избирательным процессом и внутренней перестройкой властной вертикали. Появление Кирилла Буданова в руководящем ядре Банковой, а также активизация рабочих групп по выборам и референдуму свидетельствуют о попытке адаптировать государственное управление к новой фазе войны и переговоров.

О том, в какой точке сейчас находится переговорный процесс, какой может быть ответ Владимира Путина на согласованный мирный план, какие инструменты давления готовит администрация Дональда Трампа, а также может ли 2026 год стать годом прекращения активных боевых действий и возможных выборов в Украине, "ОстроВу" рассказал политолог, глава Центра анализа и стратегий Игорь Чаленко.

— В какой точке переговорного процесса мы сейчас находимся?

— По состоянию на сейчас мы находимся в точке ожидания. Это точка ожидания ответа от российского агрессора на наработанный пакет решений — проект решений, который был сформирован непосредственно в Париже.

То, что еще будет дооформлено, очевидно, произойдет в рамках Давосского форума, где Владимир Зеленский и Дональд Трамп должны подписать либо соглашение о намерениях по восстановлению Украины на 800 млрд долларов, либо уже более стабильное рамочное соглашение. Подробности там еще раскрываются, но суть заключается в том, что между украинской и американской делегациями был согласован формат вариантов решения двух ключевых вопросов — режима прекращения огня и судьбы Донецкой области и Запорожской АЭС.

Именно это предложение было передано Владимиру Путину через Дмитриева вместе со всеми другими уже согласованными пунктами.

Конечно, есть люди, которые трактуют массированные удары по украинской энергетике и повторное применение "Орешника" как отказ от переговоров. Но я обратил внимание, что сами россияне поспешили подать эти действия как ответ на якобы нападение на путинскую резиденцию. То есть Кремль сам не хочет, чтобы мир трактовал это как отказ от переговорного процесса.

Поэтому нынешняя фаза — это пауза. Дальнейшая активизация, очевидно, произойдет в феврале. Сейчас Украина проводит внутреннюю подготовительную работу — работают рабочие группы по выборам президента и референдуму. До конца января там определены дедлайны, а уже в феврале ожидается новый раунд сложных переговоров.

— На Ваш взгляд, каким и когда может быть ответ Владимира Путина? И будет ли он вообще на этот согласованный мирный план?

— Во-первых, стоит зафиксировать, что Владимир Путин сейчас пытается улучшить свои позиции. И я обращу внимание: кроме системного террора гражданского населения, произошло смещение акцентов активности непосредственно на фронте.

Если в течение последних недель мы наблюдали переориентацию российских действий на Запорожскую и Днепропетровскую области, то в последние дни активность снова вернулась, в частности, на Покровское направление. Это свидетельствует о том, что Путин, несмотря на погодные условия и имеющиеся ресурсы, бросает все для того, чтобы получить лучший именно военный результат и усилить свои переговорные позиции.

Каким будет его ответ? Фактически Путина сейчас подводят к принятию решения о необходимости завершения активной фазы войны. Речь идет не только о прямом переговорном процессе и линии Дмитриева и Уиткоффа, а об общем контуре давления вокруг него.

Здесь работает все в комплексе — и Венесуэла, и задержание танкеров российского теневого флота, и ситуация в Иране и на нефтяном рынке, и ценовая политика. Все эти факторы должны, очевидно, пугать Путина и подталкивать его к тому, чтобы он сам решил договариваться, а не оставался в абсолютистской позиции, ожидая, что дальше для него будут лучшие условия переговорного трека.

Я думаю, что и определенная резкость администрации Дональда Трампа, которую мы сейчас наблюдаем, также играет роль элемента демонстрации — никаких "красных линий" больше не существует, и дальше для России будет хуже.

Фактически тот метод, который раньше использовался российской стороной — логика "дальше будет хуже", — теперь применяется американцами. И сигнал здесь довольно четкий: если Путин не пойдет на договоренности, российская экономика продолжит падение, обострятся проблемы у ключевых апологетов режима, в частности таких фигур, как Рамзан Кадыров, а также будет происходить дальнейшее сужение "фан-базы" авторитарных и диктаторских режимов в мире.

Все это в совокупности должно давить непосредственно на Владимира Путина с целью, чтобы он все-таки принял решение завершать войну — по крайней мере ее активную фазу.

— Могут ли эти внешние факторы реально повлиять на Путина, или он настолько упорно хочет уничтожить Украину, что его ничего не остановит?

— Складывается впечатление, что российский диктатор действительно верит в "историчность" своей миссии. Это было хорошо видно и во время недавней "прямой линии", которая длилась более пяти часов, и в его многочисленных выступлениях, где вопросы экономики, по крайней мере публично, отодвигаются на второй план. Он постоянно говорит, что где-то "надо потерпеть", где-то возможно повышение налогов и так далее.

То есть эта его "историческая" логика — попытка быть то ли Александром I, то ли каким-то еще российским императором — создает огромную проблему с точки зрения апелляции к рациональной логике. Потому что мы же видим по российской социологии, например по данным "Левада-центра": с одной стороны, три четверти респондентов якобы поддерживают действия российской оккупационной армии, но в то же время около двух третей выступают за начало мирного процесса и переговоров. То есть Россия реально устала от войны.

Но Путин хочет и дальше использовать имеющиеся ресурсы. И здесь тоже понятна его логика: что делать с этой силой и с инерцией военной машины? Если вернуть эти примерно 700–710 тысяч вооруженных людей обратно в Россию, это может привести к сценарию хуже конца 80-х – начала 90-х — с взрывом криминала, и Путина за это просто проклянут.

Второй вариант, о котором, в частности, говорил Кирилл Буданов, заключается в том, что для начала какой-то кампании против стран Европы России все же придется пойти на деэскалацию в Украине. Хотя, на мой взгляд, ограниченную операцию можно было бы проводить и параллельно. Но сама эта логика показывает, что Путин рассматривает возможность переориентации этой военной машины дальше — на ЕС и НАТО.

А выгодно ли это европейцам? Мы же недавно слышали заявление Джорджи Мелони, которая сказала, что чем больше помощи получает Украина, тем дальше отодвигается момент прямого нападения на Европу. То есть все это свидетельствует о том, что у Путина нет простого и однозначного решения — везде для него есть риски и негативные последствия. Но решающим для него остается именно "историческая" мера — его запомнят как того, кто "возвращал земли". И это, собственно, главная проблема, потому что это отрывает его от реальности и переносит в плоскость желания войти в учебники истории.

— Очень много говорят, что этот год может стать годом прекращения активных боевых действий. Вы в такие прогнозы верите?

— Уже не говорят о завершении войны — и это показательно. Приходится постоянно отодвигать собственные ожидания и желания, принимая жесткую реальность. Во-первых, нужно исходить из того, что война на весь 2026 год в финансовом смысле для России уже "проплачена". Речь идет примерно о 450 миллионах долларов в день. Российская экономика, несмотря на истощение, адаптировалась к этому режиму, и с точки зрения денег они способны воевать весь 2026 год.

Но с точки зрения политики возможны сдвиги. Вопрос, например, как проводить выборы в Украине — президента и, возможно, референдум. Мы знаем, что в Конституции нет прямого запрета на выборы президента во время военного положения. Но для этого нужен реальный режим прекращения огня.

Одно дело — несколько дней тишины, как это было в прошлом году, что никак не влияет на инерцию военной машины. Другое дело — два месяца и больше. Если будет такой формат, то есть шансы, что военный трек пойдет на уменьшение оборотов.

Поэтому я вижу окно возможностей для прекращения огня. Но именно как "окно возможностей", а не гарантированный сценарий. Потому что продолжительность этой войны полностью и целиком зависит от решения топ-руководства Российской Федерации, а не от Украины.

— Как в этом контексте может действовать Дональд Трамп? Стоит ли ждать от него сюрпризов?

— Я думаю, сюрпризов стоит ждать. Сейчас Трамп пытается дипломатически, в течение этих двух–трех недель, посмотреть на реакцию Путина: будет ли из этого какой-то прок. Обратите внимание на сигналы, которые идут из США: например, что Соединенные Штаты не могут гарантировать повышение уровня поддержки Украины, если война будет продолжаться. Или что "нет смысла давить на Путина по модели Мадуро". Когда подобные вещи звучат из уст Трампа, я воспринимаю это не буквально, а как завуалированные сигналы. Это не прямые угрозы России, но они поданы так, чтобы официально к ним нельзя было придраться — в частности и той же Марии Захаровой.

В то же время мы видим, что информационно снова поднимается шум вокруг законопроекта Грэма–Блюменталя, а также упоминания об Индии в контексте возможных 50% пошлин за торговлю с Россией. Это может свидетельствовать о подготовке по меньшей мере экономического удара. Речь идет не обязательно именно об Индии или конкретно об этом законопроекте, а о чем-то таком, что Трамп может ввести оперативно, но о чем сейчас публично не будут говорить. И я вполне допускаю, что это может касаться, например, российского "теневого флота".

То, что сейчас происходит с остановками танкеров, формально идет под предлогом венесуэльского трека. Но Россия от этого страдает, и американцы внимательно смотрят на реакцию Кремля — а она, по сути, минимальная. Это одно из направлений тестирования.

Второе — это ценовая политика на нефть. Несмотря на заявления, что венесуэльская нефть уже пошла на мировой рынок, мы пока не видели таких объемов, которые реально могли бы его "залить". А речь идет о 30–50 миллионах баррелей — это, на секундочку, от месячной до полуторамесячной добычи Венесуэлы. Если такие объемы одномоментно выбросить на рынок, это может серьезно повлиять на цены. Да, тяжелая венесуэльская нефть не очень влияет на марку Brent, но есть перерабатывающие мощности, которые настроены именно под такое сырье, и спрос там есть.

Все это означает, что Трамп сейчас, по крайней мере сигналами, намекает на готовность перейти в роль "плохого полицейского". Раньше эту роль играли ЕС и Великобритания, а Трамп оставался "хорошим". Теперь же конфигурация может меняться.

Кстати, даже в теме возможного "похищения Путина" происходит очень интересная игра. Я не удивлюсь, если она частично спланирована. Британцы говорят: "Было бы неплохо организовать похищение Путина". Трамп отвечает: "Нет-нет-нет, такого быть не может, как в случае с Мадуро". Украина говорит: "Тогда хотя бы Кадырова". И начинается публичная дискуссия: "Кого же можно похитить в России, чтобы это было эффективно?"

Суть здесь в "окне Овертона" — легитимизировать саму возможность подобных действий как инструмента давления на Кремль. И я думаю, что это тоже создает серьезную нервозность у российского руководства.

— Применение "Орешника" — это ответ Трампу?

— Частично да, но прежде всего это попытка напугать Европу. В контексте Парижской декларации и возможного введения многонациональных сил в Украину после завершения войны Россия пытается сорвать европейский трек.

Тема "Орешника" — это прежде всего элемент запугивания. Посмотрите: ракета с Капустиного Яра пролетела около 1500 км и подошла примерно на 70 км к границе. Теперь в Европе рисуют эти радиусы — те же 1500 км, например с территории Беларуси, — и считают, какие цели могут оказаться под угрозой. Это классическая "пугалка".

Поэтому я считаю, что Путин пытается сорвать европейский проект безопасности по Украине. Для Трампа это тоже определенный сигнал, но по сути он ничем не отличается от запуска очередной "ундервафли" с любого другого полигона.

— Насколько успешным был Парижский саммит для Украины?

— Я считаю, что он был успешным. Не из-за самого текста декларации — там, действительно, не так много принципиально нового, — а из-за демонстрации общей позиции европейцев и американцев.

Да, США формально не подписали документ — и не могли подписать, потому что уровень делегации не позволял, да и американцы никогда не фиксируют в таких документах прямые обязательства относительно возможного силового реагирования на Россию. Именно поэтому из проекта заявления и исчезли жесткие формулировки. Но сам факт консолидации был продемонстрирован.

Это, кстати, могло сломать часть кремлевских расчетов. Потому что логика Москвы была простой: "Трамп — молодец, Европа — плохие, Украина — проблема". А тут три переговорных центра выходят с фактически согласованной позицией — и это разрушает эту конструкцию. Хоть и не полностью, ведь мы знаем о создании двух рабочих групп между США и Россией — по вопросам безопасности и экономики. То есть Кремль и дальше пытается обойти тему Украины в своем двустороннем треке общения с Вашингтоном.

— Назначение Кирилла Буданова главой Офиса президента — что оно означает?

— Он сразу взялся за проблемные вопросы. Мы видели координационное совещание по мобилизации и СЗЧ, его участие в кадровых решениях.

Далее стало очевидно, что он планирует играть определенную роль и во внутренней политике — например, через совещание с Масловым и Мудрой по кандидатуре министра юстиции. Многие также обратили внимание, что он не сидит в кабинете Ермака, а работает в другом помещении, что породило волну конспирологии, мол, Ермак никуда не делся. Это, конечно, больше из разряда шуток.

Но если говорить серьезно, то и во внешней политике Буданов проявил себя очень активно — мы это видели во время парижских событий, где даже его внешний вид стал предметом публичного обсуждения. То есть уже сейчас можно констатировать: на нынешней должности Буданов является весомой и заметной фигурой. О его полной эффективности еще рано делать окончательные выводы, но его присутствие в политическом поле ощущается.

Очевидно, что впереди — дальнейшие кадровые изменения, в том числе и в структуре Офиса президента. Думаю, нынешняя неделя в парламенте будет во многом посвящена именно этому: там и возможные отставки Малюка, и ротации вокруг Шмыгаля и Федорова, и вопрос Фонда госимущества, где должен быть назначен новый руководитель. То есть политический класс уже почувствовал появление Буданова на новой позиции, но трансформация управленческих процессов еще продолжается.

— Перетасовки в силовом блоке усиливают позиции Зеленского?

— Что касается перетасовок в силовом блоке, есть распространенное мнение, что они усиливают личную роль Зеленского. Я бы сформулировал это иначе: они усиливают не столько Зеленского как политика, сколько институт президента как таковой. И это принципиальная разница.

Когда мы говорим об усилении Зеленского — это больше о будущих выборах. А сейчас речь идет об укреплении президентской вертикали как ключевой институции, которой общество реально доверяет. Если посмотреть на правительство, Верховную Раду, суды и другие институты, то уровень доверия там часто не превышает 10–15%. В ситуации неопределенности — завершится ли война, сработает ли мирный трек — власть вынуждена перестраивать управленческую модель.

Поэтому сейчас происходит своеобразное информационное "сужение" работы президентской канцелярии — с акцентом на безопасность, оборону и внешнюю политику, то есть на те сферы, которые прямо относятся к конституционным полномочиям главы государства. При Ермаке Офис президента фактически превратился в надстройку над Кабинетом Министров, которая концентрировала в себе почти все внутренние и внешние процессы. Теперь эту модель, очевидно, пытаются изменить.

Президент, по сути, продемонстрировал, что силовой блок теперь напрямую работает с ним. Те кадровые замены, которые мы видим, в частности вокруг Малюка и Хмары, свидетельствуют именно об этом. Пока мы не видим открытых политических провалов — скорее это попытка поднять вверх новых людей.

Возможно, определенные вопросы есть у тех, кто критиковал Ермака, к господину Иващенко как новому руководителю ГУР. Но здесь стоит помнить, что ГУР — это для него традиционное место работы, и он работал там задолго до Ермака. Поэтому привязывать Иващенко исключительно к предыдущему руководителю Офиса президента было бы непрофессионально, хотя, конечно, определенная коммуникация между ними существовала.

Что касается Службы безопасности Украины, то здесь вопрос остается открытым. Мы видим, что представление на Хмару до сих пор не внесено. Возможно, президент ждет формального увольнения Малюка, чтобы сразу внести кандидатуру. Пока что мы фактически наблюдали "кастинг" на должность де-факто главы СБУ — президент встречался и с Хмарой, и с Покладом, и с другими. Это означает, что решение еще не на сто процентов принято.

— Станет ли этот год годом выборов в Украине?

— Выборы назрели. Вопрос — смогут ли их провести. Президентские выборы теоретически возможны — их можно организовать достаточно оперативно. Но все будет упираться в ситуацию с безопасностью. При этом я не вижу заинтересованности Российской Федерации в переизбрании Зеленского. Если посмотреть на социологию, мы видим: Залужный выходит то на первое место, то на второе. Но выгоден ли он России? Очевидно, нет. В своих публичных заявлениях он четко определял политическую цель войны как деимпериализацию и демонтаж России. Захочет ли Кремль видеть такого президента Украины? То же самое касается и Буданова — его позиции, вероятно, не менее жесткие.

Порошенко также не является выгодной фигурой для Москвы, не забываем попытки российской пропаганды приравнять его к Зеленскому и создать нарратив о "нелегитимности" украинской власти с 2014 года. На самом деле любой из реальных фаворитов социологии Кремлю не подходит.

Единственный сценарий, который был бы для России приемлемым, — это появление "темной лошадки": условного украинского популистского героя из TikTok, который критикует все — власть, мобилизацию, войну — и на волне протестных настроений выходит во второй тур. Именно на такой вариант Кремль мог бы рассчитывать в случае быстрых выборов.

Если же действовать стратегически, то России выгоднее вырастить своего украинского "Иванишвили". А таких потенциальных фигур у нас несколько. Но не факт, что их допустят к реальным выборам.

Готовится ли власть к выборам? Да, определенные процессы уже идут. Мы видим активизацию рабочих групп, видим наработки ЦИК по изменениям в избирательное законодательство. С технической точки зрения многие вещи уже проработаны, хотя правила еще могут существенно измениться.

По крайней мере президентские выборы — это тот минимум, который теоретически можно провести. И этот фактор уже является частью переговорного трека. Потому что готовность Украины к выборам снимает одну из ключевых тем давления со стороны Запада. Мы же помним, что еще с 2023 года эту тему активно поднимали, в частности во время визитов западных эмиссаров в Киев. Теперь же подготовка к выборам дает Украине дополнительное геополитическое пространство для маневра.